«Всё на месте» начинается почти с ничего: «свет проходит / через стекло», «пыль лежит / на столе», затем — «тишина / и всё». В раннебуддийском чтении именно эта обычность важнее любой мистики. Освобождение не требует, чтобы мир превратился в особое место. Видимое остаётся видимым, звук — звуком, вечер — вечером. Фраза «всё на месте» не означает, что всё в мире правильно, справедливо или приятно. Она указывает на прекращение жажды, которая всё время говорит: этого недостаточно, это должно быть иначе, тогда я наконец стану целым.
В истории о Бахии Будда даёт предельно короткое наставление: в видимом не добавлять к видимому ещё одного владельца, в слышимом — ещё одного слушателя. Когда к опыту не приклеивается «это моё», «это я», «это моё “я”», обычная сцена перестаёт быть строительным материалом для личности. Поэтому «тот же вечер», «свет в окне / потом погас», «шаг / и тишина» могут остаться совершенно обычными.
С точки зрения араханта «всё на месте» — не утверждение о некой вечной гармонии. Это отсутствие внутреннего требования к моменту стать другим. Возникающее возникает, исчезающее исчезает. Ничего не нужно присваивать. Поэтому финальное «и всё» звучит не как поражение, а как конец лишнего комментария.