«Перед огнём» строится вокруг предельной неподвижности: «Перед огнём — без имён. / Перед огнём — без времён. / Перед огнём — тишина». При этом «пули спят», связь молчит, линии сходятся в ноль. В раннем буддизме слово «огонь» имеет особенно точный смысл. В знаменитом Наставлении об огне Будда говорит, что зрение, слух, ощущения и сознание «горят» — не мистическим пламенем, а жадностью, ненавистью и заблуждением. Горит не мир сам по себе; горит способ, которым ум цепляется за контакт.
Поэтому строка «Можно не знать. / Можно не быть. / Можно ещё / Не идти» читается не как призыв исчезнуть. Это момент до автоматической реакции, когда контакт ещё не обязан превратиться в присвоение, страх и роль. Огонь может не получить новое топливо.
Для араханта чувства и восприятие продолжаются, но топливо цепляния исчерпано. «Без имён» не значит, что язык исчезает; имя просто больше не принимается за сущность. «Без времён» не значит вечность; прошлое и будущее больше не используются для построения постоянного владельца происходящего. Перед огнём остаётся тишина не потому, что ничего нет, а потому, что нечему разгораться во вторую историю о «мне». Огонь виден — и не подкармливается.