Если бы можно было провести на земле черту между жизнью и смертью, человек, наверное, захотел бы знать, сколько до неё шагов.

В этой воображаемой границе всё кажется определённым. По эту сторону ещё можно стоять. Трава, камни, знакомая тяжесть собственного тела. По другую — то, чему пока не удаётся дать образ.

«Земля к земле. Линия разлома».

Пока взгляд занят границей, меняется всё, что человек надеется до неё донести. Тело. Память. Само представление о том, кто смотрит. Ни один день не переходит в следующий нетронутым.

В раннем буддизме освобождение называют и таким словом: amata. Бессмертное.

Услышав его, легко представить себя по другую сторону, каким-то образом уцелевшим навсегда. Но Ниббану называют необусловленным. Она не обещает бесконечную биографию; речь идёт о прекращении жажды и цепляния, а не о спасении неизменного обладателя имени.

«Поверхность плывёт. Контуры тонут».

Человек у нашей линии остаётся смертным. Однако теперь труднее понять, что именно он всё это время принимал за неподвижную точку, от которой отсчитывал расстояние.

Имя можно произнести. Вспомнить детское лицо. Найти старую фотографию. Каждая попытка указывает на что-то, что уже менялось.

«Под нами движение».

Линия всё ещё различима.

Земля медленно уносит её вместе с тем местом, откуда на неё смотрят.